Серебряная Роза (инструментал) Центр Циклона Вчера я пил, и был счастливый, Сегодня я хожу больной, Ах что ж ты, мать - сыра природа, Ох столь безжалостна со мной? Снился мне сон, что я был трезвый, Ангелы пели в небесах. А я проснулся в черном теле, звезда застряла в волосах. Говорила мне мать - летай пониже, Говорила жена - уйдешь на дно... А я живу в центре циклона, И вверх и вниз - мне все равно. А люди работают за деньги, Смотрят в окно на белый свет. А в нашем полку - все камикадзе, Кто все успел - того здесь нет. Так скажем "Банзай", и Бог с ней, с твердью; Все, что прошло - сдадим в утиль. И здесь у нас в центре циклона, Снежные львы и полный штиль. Сегодня я опять счастливый, А завтра я опять больной, За что ж ты, мать - сыра природа, Настоль безжалостна со мной? Опомнись, мать - сыра природа, Я все же сын тебе родной! Максим-Лесник Я хотел стакан вина - меня поят молоком, Ох я вырасту быком, пойду волком выти. Сведи меня скорей с Максимом - лесником, Может он подскажет как в чисто поле выйти. То-ли вынули чеку, то-ль порвалась связь времен, Подружились господа да с господней сранью. На святой горе Монмартр есть магический Семен, Он меняет нам тузы на шестерки с дрянью. Раньше сверху ехал Бог, снизу прыгал мелкий бес, А теперь мы все равны, все мы анонимы. Через дырку в небесах въехал белый Мерседес, Всем раздал по три рубля, и проехал мимо. Чаши с ядом и с вином застыли на весу Ох, Фемида, где ж твой меч, где ты была раньше? Вдохновение мое ходит голое в лесу, То посмотрит на меня, а то куда дальше. Я опять хочу вина, меня поят молоком, Ох я вырасту быком, пойду волком выти, Сведи меня скорей с Максимом - лесником Может он подскажет как в чисто поле выйти. Древнерусская Тоска Куда ты, тройка, мчишься, куда ты держишь путь? Ямщик опять нажрался водки, или просто лег вздремнуть, Колеса сдадены в музей, музей весь вынесли вон, В каждом доме раздается то-ли песня, то-ли стон, Как предсказано святыми все висит на волоске, Я гляжу на это дело в древнерусской тоске... На поле древней битвы нет ни копий ни костей, Они пошли на сувениры для туристов и гостей, Добрыня плюнул на Россию и в Милане чинит газ, Алеша, даром что Попович, продал весь иконостас. Один Илья пугает девок, скача в одном носке, И я гляжу на это дело в древнерусской тоске... У Ярославны дело плохо, ей некогда рыдать, Она в конторе с пол-седьмого, ней брифинг ровно в пять, А все бояре на "Тойотах" издают "PlayBoy" и "Vogue", Продав леса и нефть на запад, СС20 - на восток. Князь Владимир, чертыхаясь, рулит в море на доске, Я гляжу на это дело в древнерусской тоске... У стен монастыря опять большой переполох, По мелкой речке к ним приплыл четырнадцатирукий бог. Монахи с матом машут кольями, бегут его спасти, А бог глядит, что дело плохо, и кричит "пусти, пусти", Настоятель в женском платье так и скачет на песке, Я гляжу на это дело в древнерусской тоске... А над удолбанной Москвою в небо лезут леса, Турки строят муляжи Святой Руси за полчаса, А у хранителей святыни палец пляшет на курке, Знак червонца проступает вместо лика на доске, Харе кришна ходят строем по Арбату и Тверской, Я боюсь, что сыт по горло древнерусской тоской... Дубровский Когда в лихие года пахнет народной бедой, тогда в полуночный час, тихий, неброский, из леса выходит старик, а глядишь - он совсем не старик, а напротив, совсем молодой красавец Дубровский Проснись, моя Кострома, не спи, Саратов и Тверь, не век же нам мыкать беду и плакать о хлебе, Дубровский берет ероплан, Дубровский взлетает наверх, летает над грешной землей, и пишет на небе - "Не плачь, Маша, я здесь; не плачь - солнце взойдет; не прячь от Бога глаза, а то как он найдет нас? Небесный храм Иерусалим горит сквозь холод и лед и вот он стоит вокруг нас, и ждет нас, и ждет нас...." Он бросил свой щит и свой меч, швырнул в канаву наган, он понял, что некому мстить, и радостно дышит, в тяжелый для Родины час над нами летит его ероплан красивый, как иконостас, и пишет, и пишет - "Не плачь, Маша, я здесь; не плачь - солнце взойдет; не прячь от Бога глаза, а то как он найдет нас? Небесный храм Иерусалим горит сквозь холод и лед и вот он стоит вокруг нас, и ждет нас, и ждет нас...." Инцидент в Настасьино Дело было как-то ночью, за околицей села, Вышла из дому Настасья в чем ее мама родила, Налетели ветры злые, в небесах открылась дверь, И на трех орлах спустился незнакомый кавалер. Он весь блещет, как Жар-Птица, из ноздрей клубится пар, То-ли атман, то-ли брахман, то-ли полный аватар Он сказал - "У нас в нирване все чутки к твоей судьбе, Чтоб ты больше не страдала, я женюся на тебе." Содрогнулась вся природа, звезды градом сыплют вниз, Расступились в море воды, в небе радуги зажглись. Восемь рук ее обьяли, третий глаз сверкал огнем, Лишь успела крикнуть "мама", а уж в рай взята живьем. С той поры прошло три года, стал святым колхозный пруд, К нему ходят пилигримы, а в нем лотусы цветут. В поле ходят Вишна с Кришной, климат мягок, воздух чист, И с тех пор у нас в деревне каждый третий - индуист. Истребитель Расскажи мне, дружок, отчего вокруг засада? Отчего столько лет нашей жизни нет как нет? От ромашек - цветов пахнет ладаном из ада, И апостол Андрей носит "Люгер" пистолет? От того, что пока снизу ходит мирный житель, В голове все вверх дном, а на сердце маета, Наверху в облаках реет черный истребитель, Весь в парче-жемчугах с головы и до хвоста. Кто в нем летчик - пилот, кто в нем давит на педали? Кто вертит ему руль, кто дымит его трубой? На пилотах чадра, ты узнаешь их едва ли, Но если честно сказать - те пилоты мы с тобой. А на небе гроза, чистый фосфор с ангидридом, Все хотел по любви, да в прицеле мор да тла Рвануть холст на груди, положить конец обидам, Да в глахах чернота, в сердце тень его крыла... Изыди, гордый дух, поперхнись холодной дулей. Все равно нам не жить, с каждым годом ты смелей. Изловчусь под конец и стрельну последней пулей, Выбью падаль с небес, может станет посветлей... Черный Брахман Когда летний туман пахнет вьюгой, Когда с неба крошится труха, Когда друга прирежет подруга, И железная вздрогнет соха, Я один не теряю спокойства, Я один не пру против рожна. Мне не нужно не пушек ни войска, И родная страна не нужна. Что мне ласковый шепот засады, Что мне жалобный клекот врага? Я не жду от тиранов награды, И не прячу от них пирога. У меня за малиновой далью, На далекой лесной стороне, Спит любимая в маленькой спальне И во сне говорит обо мне... Ей не нужны ни ведьмы ни судьи, Ей не нужно ни плакать ни петь, Между левой и правою грудью На цепочке у ней моя смерть. Пусть ехидны и дядьки с крюками Вьются по небу, словно гроза - Черный брахман с шестью мясниками Охраняет родные глаза. Прекращайся немедленно, вьюга, Возвращайся на небо, труха. Воскрешай свово друга, подруга, Не грусти, дорогая соха. У меня за малиновой далью, Равнозначная вечной весне, Спит любимая в маленькой спальне, И во сне говорит обо мне, Всегда говорит обо мне. Великая Железнодорожная Симфония Я учился быть ребенком, я искал себе причал, Я разбил свой доб в щебенку об начало всех начал. Ох нехило быть духовным - в голове одни кресты, А по свету мчится поезд, и в вагоне едешь ты. Молодым на небе нудно, да не влезешь, если стар. По Голгофе бродит Будда и кричит "Аллах Акбар". Неизвестно где мне место, раз я в этоя стороне, Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне. Есть края, где нет печали, есть края, где нет тоски. Гроб хрустальный со свечами заколочен в три доски Да порою серафимы раскричатся по весне. Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне. В мире все непостоянно, все истлеет - вот те крест. Я б любил всю флору-фауну - в сердце нет свободных мест. Паровоз твой мчит по кругу, рельсы тают как во сне, Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.